Неточные совпадения
А когда все это неистовое притихло, во двор вошел щеголеватый помощник полицейского пристава, сопровождаемый бритым человеком в темных очках, вошел, спросил у Клима
документы,
передал их в руку человека в очках, тот посмотрел на бумаги и, кивнув головой в сторону ворот, сухо сказал...
И так они живут себе лет пятнадцать. Муж, жалуясь на судьбу, — сечет полицейских, бьет мещан, подличает
перед губернатором, покрывает воров, крадет
документы и повторяет стихи из «Бахчисарайского фонтана». Жена, жалуясь на судьбу и на провинциальную жизнь, берет все на свете, грабит просителей, лавки и любит месячные ночи, которые называет «лунными».
— Он говорит, что
передал все
документы вам.
Кто-то расписался в том, что у меня злокачественный"катар"чего-то, я представил этот законный
документ при прошении и прервал экзамены, не успев даже предстать
перед задорную фигурку профессора Горлова, которого так больше и не видал, даже и на сентябрьских экзаменах, когда он сам отсутствовал.
Насчет же того, что я мог
передать, или сообщить, или уничтожить
документ, то в этом он был спокоен.
Замечу еще, что сама Анна Андреевна ни на минуту не сомневалась, что
документ еще у меня и что я его из рук еще не выпустил. Главное, она понимала превратно мой характер и цинически рассчитывала на мою невинность, простосердечие, даже на чувствительность; а с другой стороны, полагала, что я, если б даже и решился
передать письмо, например, Катерине Николаевне, то не иначе как при особых каких-нибудь обстоятельствах, и вот эти-то обстоятельства она и спешила предупредить нечаянностью, наскоком, ударом.
— Вот что я имею вам
передать. Это —
документ, имеющий некоторую важность, — начал он со вниманием и с самым деловым видом.
Отписал Максим Иванович все имущество любезной супруге, выдал ей все капиталы и
документы, завершил все правильно и законным порядком, а затем стал
перед ней и поклонился ей до земли: «Отпусти ты меня, бесценная супруга моя, душу мою спасти, пока можно.
Я молча положу
перед нею
документ и уйду, даже не дождавшись от нее слова; вы будете сами свидетельницей!
Я решил, несмотря на все искушение, что не обнаружу
документа, не сделаю его известным уже целому свету (как уже и вертелось в уме моем); я повторял себе, что завтра же положу
перед нею это письмо и, если надо, вместо благодарности вынесу даже насмешливую ее улыбку, но все-таки не скажу ни слова и уйду от нее навсегда…
То, что романическая Марья Ивановна, у которой
документ находился «на сохранении», нашла нужным
передать его мне, и никому иному, то были лишь ее взгляд и ее воля, и объяснять это я не обязан; может быть, когда-нибудь к слову и расскажу; но столь неожиданно вооруженный, я не мог не соблазниться желанием явиться в Петербург.
А может быть и то, что Ламберт совсем не хитрил с этою девицею, даже ни минуты, а так-таки и брякнул с первого слова: «Mademoiselle, или оставайтесь старой девой, или становитесь княгиней и миллионщицей: вот
документ, а я его у подростка выкраду и вам
передам… за вексель от вас в тридцать тысяч».
— Mon ami! Mon enfant! — воскликнул он вдруг, складывая
перед собою руки и уже вполне не скрывая своего испуга, — если у тебя в самом деле что-то есть…
документы… одним словом — если у тебя есть что мне сказать, то не говори; ради Бога, ничего не говори; лучше не говори совсем… как можно дольше не говори…
Итак, вот
документ, и я очень рад, что могу его наконец
передать.
Так врешь же! не приду к тебе никогда, и знай тоже, что завтра же или уж непременно послезавтра бумага эта будет в ее собственных руках, потому что
документ этот принадлежит ей, потому что ею написан, и я сам
передам ей лично, и, если хочешь знать где, так знай, что через Татьяну Павловну, ее знакомую, в квартире Татьяны Павловны, при Татьяне Павловне
передам и за
документ не возьму с нее ничего…
Во внимание к тому, что противная сторона предупредительно избавила меня от грустной обязанности ходатайствовать пред судом, я дал ей полезный совет."Берегитесь! — сказал я наследнику должника, —
перед вами еще целых десять лет, в продолжение которых вас могут тревожить подобными
документами!"
— Во-первых… я прибыл поздравить вас… с приездом и потом…
передать вам по поручению прежней владелицы
документы некоторые! — И с этими словами он вынул из кармана толстый пакет и подал его Вихрову.
Две жизни шли рядом: одна, так сказать, pro domo, [для себя] другая — страха ради иудейска, то есть в форме оправдательного
документа перед начальством.
— Непременно! Строжайшей ответственности, по закону, должны быть подвергнуты. Но главная теперь их опора в свидетельстве: говорят,
документ, вами составленный, при прошении вашем представлен; и ежели бы даже теперь лица, к делу прикосновенные, оказались от него изъятыми, то правительство должно будет других отыскивать, потому что фальшивый акт существует, и вы все-таки
перед законом стоите один его совершитель.
«Он начнет, пожалуй, расспрашивать, ему может показаться что-нибудь подозрительным, он потребует
документы, а так как я их представить не могу, то, пожалуй,
передаст меня в руки властей, опять пойдет история», — пронеслось в голове Савина.
До обеда он расспрашивал Калерию о ее заветных мечтах и планах, но
перед тем настаивал на том, чтобы она, не откладывая этого дела, приняла от него деловой
документ.
А ведь Серафима-то, пожалуй, и не по-бабьи права. К чему было «срамиться»
перед Калерией, бухаться в лесу на колени, когда можно было снять с души своей неблаговидный поступок без всякого срама? Именно следовало сделать так, как она сейчас, хоть и распаленная гневом, говорила: она сумела бы перетолковать с Калерией, и деньги та получила бы в два раза. Можно добыть сумму к осени и выдать ей
документ.
Неужели свыше суждено было, чтобы достояние Калерии попало опять в руки Серафимы? Он смирялся
перед этим. Сам-то он разве не может во имя покойницы продолжать ее дело?.. Она мечтала иметь его своим пособником. Не лучше ли двадцать-то тысяч, пока они еще не отосланы к матери Серафимы, употребить на святое дело, завещанное ему Калерией? Богу будет это угоднее. Так он не мог поступить, хотя долговой
документ и у него в руках… Пускай эти деньги пойдут прахом. Он от себя возместит их на дело покойницы.
— Оттого, что я довольно им давал и
документ даже насчет этого нарочно сохранил, — проговорил князь и, проворно встав с своего места, вынул из бюро пачку писем, взял одно из них и развернул
перед глазами Елены. — На, прочти!.. — присовокупил он, показывая на две, на три строчки письма, в которых говорилось: «Вы, мой милый князь, решительно наш второй Походяшев: вы так же нечаянно, как и он, подошли и шепнули, что отдаете в пользу несчастных польских выходцев 400 тысяч франков. Виват вам!»
На следующий же день, утром, князь Облонский поехал к Перелешину и
передал ему его
документы с надписью о том, что предъявитель их повенчан первым браком с девицею Иреной Владимировной Вацлавской.
Девушка помертвела. Какие бумаги, какие
документы могла она ему показать? Все её
документы находились в канцелярии Н-ского института. И даже, если бы они были при ней, разве она могла бы предъявить их своему будущему начальству? То краснея, то бледнея, стояла она, как уличенная преступница
перед капитаном.
— Я еще не принимал имения, — сказал Мановский, подавая описи, крепости и другие
документы становому, — а получил только бумаги. Вот они,
передайте их, кому будет следовать.
Перед вечером Горлицын получил от соседа огромный пакет и заперся у себя на ключ, чтобы никто не мешал ему прочесть, что в нем заключалось. В этом пакете было письмо на его имя, тетрадь с заглавием «Моя история», несколько
документов и писем на имя Ивана Сергеевича от дяди его.
Лебедкина. Срок вышел, так я заезжала к нему сегодня утром, чтоб переписать
документ. Вы, говорит, мне, сударыня, ничего не должны; я ваше заемное письмо
передал стряпчему Маргаритову, с ним и извольте считаться. Видимое дело, что взыскать хочет.
Маргаритов. Вот, сударыня, вам
документ, а мне деньги. (
Передает Лебедкиной
документ.) Людмила, я вчера просил у Дороднова денег на расходы, а мне он сказал: «Получи с госпожи Лебедкиной, так половина твоя, потому я эти деньги считал пропащими».
— Да, он отказался только потому, что князь Иван
перед коронацией писал ему и извинялся, что ежели бы не он взял, то именье конфисковали бы, а что у него дети и долги и что теперь он не в состоянии возвратить ничего. Петр Лабазов отвечал двумя строками: «Ни я, ни наследники мои не имеем и не хотим иметь никаких прав на законом вам присвоенное именье». И больше ничего. Каково? И князь Иван проглотил и с восторгом запер этот
документ с векселями в шкатулку и никому не показывал.
— На второй день Рождества, значит, является к нам супруг ейный в трезвом виде, как следствует, в аккурате и такую речь повел: «Иван Силыч, — меня так кликают, — чем по мелочи мне с вас за разрушение моего семейного счастья брать, не лучше ли к окончательной цифре прийти, в виде отступного, и супругу тогда я вам мою законную по
документу передам и никаких против нее и вас претензий иметь не буду».